Он действительно испугался. Я был доволен.

- Кто ты такой?

- Ваш раб, господин.

Мурзик чуть не плакал.

Я был очень доволен.

- Я могу подвергнуть тебя пыткам, - сообщил я и включил кофеварку. Она зашипела, исходя паром.

- Можете, господин, - с надеждой сказал Мурзик.

- Но я не стану этого делать, - продолжил я.

- Спасибо, господин.

Мурзик снова запустил палец в тарелку. Макароны уже остыли.

- Сними рубашку, - велел я.

- Что?

- Рубашку сними! - заорал я.

Люстра опять дрогнула. Кофеварка зашипела и начала плеваться в хрустальный бокал в виде отрубленной головы сарацина. Сарацин постепенно чернел.

Мурзик встал. Медленно расстегнул верхнюю пуговицу. Посмотрел на меня. Я ждал. У меня было каменное лицо. Мурзик расстегнул вторую пуговицу. Третью. Снял рубашку. Под рубашкой оказалась голубенькая застиранная майка, из-под которой во все стороны торчали буйные кудри темных волос.

- Майку... тоже? - шепнул Мурзик.

- Не надо, - позволил я. Меня тошнило от его волосатости.

Все левое плечо Мурзика было в синих клеймах. И на правом тоже обнаружилось две штуки. Мурзик представлял собою живой монумент государственному строительству в нашем богамиспасаемом отечестве. Чего только не отпечаталось на его шкуре! Гербы строек эпохи Восстановления, нефтяных вышек Андаррана, портового комплекса на границе с Ашшуром, медных рудников, хуррумских угольных шахт и даже железной дороги "Ниневия-Евфрат, Трансмеждуречье".

Под всем этим великолепием моргала подслеповатым глазом полустершаяся русалка похабного вида, а на правом предплечье имелось изображение скованных наручниками кайла и лопаты с надписью "Не забуду восьмой забой!"

- Все, - сказал я. - Можешь одеваться.

Трясущимися лапами Мурзик натянул на себя рубаху. Забыв заправить ее в штаны, сел. Машинально доел макароны. Вид у него был убитый.